Секс как альтернатива влюбленности

Кстати, на посадку Сережа опоздал и мы вернулись домой к Валере. Ужас был в том, что он вызывал ужас. Он мне не нравился совершенно, был он страшен и неприятен, он отталкивал. Но меня к нему влекло. Это один из самых старых, добрых сюжетов моих снов, впрочем, довольно стандартная фабула: меня преследует чудовище, я боюсь, я в страхе, панике, оно догоняет, я холодею и замираю, и вдруг, оно не убивает меня, а начинает нежно ласкать, погружая в блаженство...
Занятия любовью с чудовищем, преступником, террористом, вампиром... да на этом построены тысячи сказок, фильмов и книг!
Ты боишься быть пожранной, вместо этого тебя затапливает теплая волна благодарности за наслаждение. Ты гибнешь принцессой и возрождаешься демоницей, проходишь через посвящение в жрицы старозаветного культа, покоряешься могуществу Сил, более древних, чем история рода людского, смиряя бедную человеческую гордыню нелепого существа, возомнившего себя Царем мироздания, исполняя дикий танец животной природы своей.
Я сопротивлялась сама себе, а он был мягко, но непреклонно настойчив. У каждого человека есть «кнопки». У кого-то они на виду, у других - в неожиданных местах, он разгадал все до единой.
Я сдавала позиции медленно, не одну за другой, а дюйм за дюймом, три дня и всю ночь по минутам. Он не спорил, он соглашался со мной и я сама просила продолжить, он медлил, я торопила, он не спешил, я изнемогала, он не сделал ничего, на что я была не согласна, кроме одного - я не хотела его самого. Не оказалось ничего, чего бы я не захотела и ничего, чего бы он не смог предложить. Он был сексуально талантлив, а я литературно испорчена: мне в голову приходили Квазимодо и Эсмеральда, Анжелика с Жоффреем и герцогиня Джорджиана, возжелавшая Гуинплена. За четыре дня из мечтательной девушки я превратилась в падшую женщину, из целомудренной - в порочную и развратную... и мне это нравилось. Мне было весело, я хотела всех мужчин на Земле.
Он был сиротой, довольно нелепым, смешным и жалким, но настолько некрасивым, что женщины обожали его.
Есть своеобразная прелесть в том, чтобы любить чудовище, в том, чтобы верить в то, что никто кроме тебя его не оценит, в том, чтобы не привязываться, в том, чтобы чувствовать себя недостойной... Он прекрасно знал о своих достоинствах и широко пользовался ими. Помимо случайных и временных барышень, одновременно нас было трое: его первая любовь, ее лучшая подруга и я. Я знала обо всех, подруга - o Любви, Любовь, как водится, ни о ком и ни о чем не знала. Он сделал мне предложение, я отказала, еле сдерживая смех, он сделал еще два предложения, согласилась только Любовь.

Не имея возможности любить, я с ним дружила, а пользуясь статусом друга, я соблазняла его приятелей. Я привлекала к занятиям любовью его кошку, собаку и крысу, моя фантазия удивляла даже меня саму.
Мне было хорошо рядом с ним, и комфортно в постели, я осознала, насколько далека от высокодуховных стремлений, мне нравились запахи слесарной мастерской, техническая грязь и жизнь «на дне», я наслаждалась социальным кругом, которого до тех пор не знала, экзотикой люмпенского образа жизни и отсутствием привычных условностей.
Мне нравились его брутальные друзья, их грубые шутки, похмельное амбре, вульгарные девицы и примитивные страсти. В его четырехкомнатном «хруще» снимал «угол» юноша-уголовник с лицом ангела, голубоглазое, золотоволосое существо с нежным, почти девичьим лицом, детскими губами и внушительным достоинством, почти невместимых мной тогдашней размеров. Я резвилась, нарушая патриархальные, очень христианские стереотипы этой среды. Я веселилась, мне было наплевать на их впечатление обо мне, с ними я была свободна. Я понимала, что шокирую окружающих, но вряд ли они догадывались, несколько шокировали меня.
Это было время восторга. Я писала сентиментальные стишки, старательно выжимая до капли весь хмель переживаний «падения». Я жадно стремилась «вылизать тарелку», достать языком до дна, собрав все крошки, каждую молекулу блаженства. Сочетание стыда за бесстыдство, смеси боли и наслаждения с отказом от традиционной морали давали ощущение полета. Маргарита попросту ползала по земле на своей метле по сравнению с теми далями, высотами и подземельями бессознательного, куда стремительно несло меня.
Я понятия не имею, что для себя извлекал из нашего общения Валера, да он и не смог бы объяснить. Он катал меня на мотоцикле, пел мне слезливые песни под варварский аккомпанемент расстроенной гитары, кормил макаронами, я курила «Беломор» и была счастлива, пока однажды не ушла, устроив сцену из-за какого-то пустяка, навстречу своей самой красивой и бессмысленной страсти.