Психиатрия, любовь моя!

топ 100 блогов impressionante15.02.2018Медицина В прошлый раз я пообещала написать, в каком положении сейчас пребывает арт-терапия, как я считаю, прямо-таки созданная для  развития эмоций.
Но тут получила рекордное количество писем в личку с просьбами написать что-нибудь о моей работе в психиатрической больнице. По такому случаю, решила опубликовать рассказы из цикла «Психиатрия, любовь моя!»
Десять лет я проработала в дневном стационаре 13-й психиатрической больницы.
Я проводила занятия по методу  АртСинтезТерапии с пациентами, находящимися на второй группе инвалидности по шизофрении.
Об уникальных результатах наших занятий можно прочитать здесь (к сожалению, это будет понятно только врачам-психиатрам, так как написано специфическим языком).
Зато рассказы написаны просто и красиво. В сети публикуются впервые.
Когда работа становится Таинством
дневник
Одно время у нас на сайте я делилась своим послевкусием от каждого занятия. Недавно я просмотрела записи о больнице и увидела, что получилось нечто вроде дневника. Он показался мне любопытным, и я решила опубликовать его вместе с рассказами о моих пациентах. Естественно, имена героев изменены.
***
Как полковая лошадь при звуках военного марша начинает перебирать в такт ногами, так я, переступая порог больницы, начинаю улыбаться. Я иду по отделению и сияю. Я разбрасываю вокруг себя улыбки, словно кинозвезда в окружении поклонников. Поклонников? Не думаю, что большинство наших пациентов знают, как меня зовут. А это неважно. Потому что в психиатрическую больницу я прихожу не работать, а обольщать, очаровывать. У меня там есть назначение: Я − Жизнь, сверкающая, манящая, зовущая…
Сто лет назад психиатрическую больницу называли «Дом скорби». На самом деле нет там ни скорби, ни радости, ни желаний. Психические заболевания тем и страшны, что умирают чувства. Я прихожу их возрождать.
***
Сегодня четвертое занятие. Предыдущее было обнадеживающим – у кого мерцающий мазок стал осмысленным, кто шаг польки поймал. Сегодня все пришли вялые и, как оказалось, все забыли. А главное, забыли, зачем они здесь.
Я бы раньше ужасно расстроилась, но меня спасает многолетний опыт. Ну а дальше я их возбуждала, пробуждала, искала точки включения... И под конец чудовищными усилиями слегка раскочегарила.
После занятий от усталости хотелось плакать. По дороге домой почти засыпала за рулем...
***
Крошечный сдвиг у большинства. Чуть менее мертвые глаза, чуть менее глубокая погруженность в себя... Надолго ли?
У людей в психиатрической больнице есть то, о чем многие подсознательно мечтают – право на безделье. А мне нужно, чтоб им это «право» встало поперек горла. Чтобы они захотели вновь жить, а не существовать.
До сих пор для меня загадка, почему одни выбираются, а другие так и остаются в этом бесконечном сне без снов.
Хотя у меня есть одна мысль: слово «выбирается» однокоренное со словом «выбор». Может, в этом все дело?
***
Вели занятие вдвоем с Ольгой (Ольга – врач больницы № 13 и моя ученица). От начала до конца занятие было чудом. Чудом выстраданным, выстроенным нашими руками.
Когда я стала ощущать тугое тепло распускающегося в груди счастья? Может быть, во время уже совсем живых и даже оригинальных ассоциаций? Или когда к Ольге подскочили двое наших пациентов и пригласили ее на польку? Или когда я, затаив дыхание, снимала на камеру театральные этюды? Они были столь хороши и свободны, что я забыла, и что это больница, и что это психотерапия, и что это наши пациенты. Судя по лицам, и они забыли...
После занятия мы с Ольгой обнимались и плясали качучу в коридоре дневного стационара. А потом я ехала домой по МКАДу, и на всем белом свете было Счастье. Роскошное, бархатное, сверкающее бриллиантами и радугой во все небо, полновесное, сочное, острое и густое счастье…
И я была гений и автор потрясающей методики, и я всех любила, и меня все любили, это было понятно, потому что все водители на МКАДе были удивительно милы и вежливы.
Ночью мне приснилось, что мне пять лет и я танцую босиком на лугу. Луг был мокрый от росы и весь в цветах. И всходило солнце…
***
Ощущение хрупкого чуда в больнице не оставляет меня. Но вечером все это сбил звонок матери одного из пациентов. Этот молодой человек будет заниматься у меня в следующей группе. Мама заранее благодарит меня и уверяет, что на меня вся надежда. И обещает молиться за меня…
А мне от всего этого становится тошно. Потому что за 10 лет работы в психиатрической больнице я наелась этого до отвала. Это нечестная, невкусная еда из протухших продуктов. В подобных пылких благодарностях всегда ощущается привкус вранья.
Чтобы не отравиться, я в лоб задаю простые вопросы, после которых пылкие благодарности стихают.
Как можно было не увидеть того, что видно всем окружающим: у человека, которого ты называешь близким и любимым, серьезные проблемы с миром, с людьми, с собой?
Как можно было запустить эти проблемы до такой степени, что вряд ли теперь кто сможет кардинально помочь…
Что это? Животное охранение своего спокойствия?
Не верю, что подобная молитва угодна Богу...
***
Мерзкое ощущение бессилия стоит у горла, как подкатывающая тошнота. Узнала, что наша прошлогодняя пациентка, которую мы вытащили с того света, опять попала в острое отделение. Оказалось, сама отменила себе препараты, да еще запила со своим сожителем. Вся наша годичная работа – псу под хвост. Сегодня видела ее в отделении. Это опять не человек, а существо – холодное, злобное.
А я помню ее живые глаза и милую улыбку. Ужасно!
***
Есть у меня в больничной группе пожилой дяденька, лет 20 на инвалидности. На занятиях вялый, почти спит. Краски выкладывает три-четыре, не больше. А потом один цвет выберет и по-быстрому картиночку сварганит – так дети лет трех рисуют. А в глазах одно желание – отстаньте от меня.
На последнем занятии уходящего года он выложил на палитру очень много цветов.
Он рисовал стоя – чтобы видеть картину в целом.
Он думал, что хочет выбрать из этого многоцветья, и рука его со шпателем металась и замирала над палитрой.
Время от времени он всхрапывал, как лошадь, потому что от мозговых усилий забывал дышать.
Результат? Три больших портрета цветов: тюльпан, колокольчик, роза. Ярко, красочно, мощно, свободно.
А я, во время этого действа не смела дышать. Дело в том, что наша «игра с красками», которую мы называем гордым именем живопись, на изменения психического состояния реагирует первая. И в ту, и в другую сторону. Малоцветная живопись, да еще кусками – это плохо. А собранная, с оттенками и нюансами картина свидетельствует о начавшемся оживлении психики.
Я теперь понимаю, что имел в виду Паганини, когда утверждал: «Твой Бог говорит с тобой игрой твоего инструмента».
***
Выяснилось, что это моя последняя группа в психиатрической больнице, потому что по независящим от меня обстоятельствам из больницы мне придется уйти. Мировой кризис: сокращены ставки психотерапевтов в больницах, не только в нашей – везде.
Стараюсь относиться к этому философски.
***
На личную почту мне пошли взволнованные письма вроде этого: «Е. П., с ужасом читаю про то, что Вам “придется уйти” из больницы. Мне посчастливилось наблюдать Ваших пациентов в динамике: до и после АСТ-терапии. Я психиатр, но никогда не видела таких результатов при лечении душевных заболеваний методами, которые традиционно используются сегодня в медицине». Н.Г.
Много и других возмущенных писем, из которых я поняла, что люди нарисовали себе душераздирающую картину, как жаждущих выбраться из болезни пациентов лишают этой возможности…
Думаете, у нас очередь на группы АСТ? Фигушки! Каждые раз мы уговариваем наших пациентов пойти в бесплатную для них группу...
Дело в том, что психическое заболевание обостряет инфантильные черты. Поэтому у большинства – куча претензий ко всем и высокомерие выше крыши, и знаменитое право на безделье.
В психиатрической больнице все как в жизни, только ярче, откровеннее. Инфантилизм − так до крайности, неблагодарность − так совсем черная, с втыканием ножа в спину и докладной начальству.
На самом деле больничные группы – это самый большой парадокс в моей жизни. Десять лет мы творим никому не нужные чудеса. Не нужные ни государству, ни большому психиатрическому начальству, ни самим больным, ни их родственникам.
В общем, работа в больнице, как всякая работа на Вселенную − абсурдна, бессмысленна и неблагодарна.
Почитаю за счастье, что работающую ныне группу дают довести до конца.
***
В этот раз темой театрального этюда в психиатрической больнице была… смерть. Красавица Наташа играла неудавшуюся самоубийцу. По предложенной мной версии, остальные члены группы были ее родственники и друзья. Они пришли к ней в больницу и должны были рассказать ей, почему она не должна умирать. Все работали только на интонациях, вместо слов произнося: «то-та». И в их интонациях должно было быть столько всего, чтобы мы поверили. А для этого надо было поверить в это самому.
У нас получилось, потому что за полгода работы мы ценность жизни чуть-чуть смогли ощутить. Смею в это верить, иначе не было бы таких интонаций. И лиц. И глаз…
***
Закончилась моя работа в больнице.
Последняя группа была подарком. На живописи было − за уши не оторвать. Мы охотились за оттенками и нюансами, и если нам удавалось кого-нибудь из них поймать и приручить, это немедленно отражалось в лицах. Как будто отсвет костра начинал перебегать по застывшим чертам.
А театр? Мы придумываем этюды вместе, хохоча и перебивая друг друга. И теперь, через год работы, они импровизируют легко и свободно, они ловят глаза и интонации друг друга, они по ходу дела меняют сюжет… И к концу занятия как будто сдирается приросшая к душе, вросшая в душу корка болезни.
«Как ощущения?» − спрашиваю я после занятия. И мне отвечают: «Как будто радуга в груди».
*
Много лет назад в больницу меня привел профессиональный интерес − попробовать АСТ в тяжелой патологии. Первые же результаты окрылили настолько, что я зазналась. Я повторяла за героем фильма «Господин оформитель»: «Этот, с нимбом на голове, − он мой соперник. Он делает, а я доделываю…»
А потом самолюбие отступило. Интерес перерос в нечто большее – в любовь, негромкую, неяркую, безвозмездную.
Любовь привела с собой смысл.
Смысл указал дорогу к назначению.
Все так озабочены найти это пресловутое Назначение, и мало кто догадывается, что назначаем-то мы себя сами...
В чем состоит моя работа? Я пытаюсь превращать камни в птиц. Думаете, камни мечтают об этом? Отнюдь! Слишком давно они пребывают в сером, вязком пространстве вечного покоя. Мы стремимся пробудить их от темной дремоты, вдохнуть в них желание желаний.
Иногда получается... Это «иногда» − настоящее чудо.
Впрочем, все наши регулярные чудеса не принесли мне ни славы, ни богатства. Зато мне позволено было узнать, какое это счастье, когда сплетаются Могу и Умею.
*
Мой последний день в больнице. На прощание не было ни фейерверка, ни оркестра, ни цветов. Мы просто сказали друг другу «спасибо».
Сажусь в машину, включаю радио. В тишину больничного двора врывается Сasta Diva это ария-заклинание жрицы Нормы из оперы Беллини. Дивный женский голос переливается страстью и нежностью. Он взлетает над обыденностью и суетой, над искушением тараканьих бегов, над радостями мышиной возни… Он рассказывает о том, что в этом мире есть другое измерение. В нем единица и точка отсчета – Чудо, и камни там могут превращаться в птиц... Мне было позволено к этому прикоснуться.
Отчего именно эта музыка в моей памяти  связывается с работой в психиатрической больнице? Если, конечно, работой можно назвать таинство…
*******
Осенний букет Короля Лира
Люде за 50. Из них – больна лет 30, у нас о таких пациентах говорят: в дефекте. На занятия Люда приходит в бесформенном сером больничном халате. Потому что Люда практически живет в больнице. Нет, у нее есть собственная, отдельная квартира, но эту квартиру ее дочь сдает.
Люда приветлива и доброжелательна. Деликатна. На наших занятиях большинство заданий не понимает, но ее отдушиной оказалась живопись. Рисует она с наслаждением и весьма успешно. В ее живописи нет ничего страшного или вычурного, чего обычно ждут от психически больных. Скорее, это открыточная, формальная живопись.
Люда проходит один круг занятий, и я и лечащий врач отмечаем, что она становится немного живее.
В августе Люда звонит мне и просится на повторный курс. Наступает время занятий, и я не узнаю ее. Механические движения – как у заведенной игрушки, лицо – как деревянная маска. Я звоню лечащему врачу. Тут-то все и проясняется: буквально на днях Люда узнала, что дочь сдает ее в интернат для психохроников.
Я пытаюсь поговорить с Людой. Говорю ей, что люди могут жить везде: в тюрьме, в концлагере – и не просто выживать, а жить. Надо быть полезной – внушаю я ей – и тебя будут уважать, даже любить. Я говорю эти прописные истины, но в душе у меня нарастает тоска. Странная мне выпала задача: подготовить человека к тому, что в обыденной жизни считается страшнее, чем тюрьма и концлагерь, вместе взятые. Интернат для психохроников. В тюрьме, лагере, доме престарелых можно найти кого-то, с кем интересно общаться и даже дружить. Тяжелобольные психически люди очень одиноки. Им трудно найти контакт даже со здоровыми людьми, а тем более друг с другом. Похороненные заживо.
С этого момента я строю занятия с конкретной целью – адаптировать Люду к ее будущему месту проживания. Точнее, доживания.
Проходит несколько занятий, и Люда начинает «просыпаться». Лечащий врач говорит, что Люда становится в отделении очень активной. Формулу «будь полезной, и к тебе будут хорошо относиться» она услышала и усвоила. Она рвется помогать везде, где только можно. Она старшая по кухне, рьяно моет полы во всем отделении, налаживает среди больных дежурство. «Я бы ее выписала домой хоть сегодня, − говорит лечащий врач. − Она не только может ухаживать за собой, но она способна взять на себя все домашнее хозяйство. Или я бы ее при больнице оставила, – продолжает врач. – Она для отделения прямо подарок». Но мы обе понимаем, что выписывать ее некуда: родные сожрут, а при больнице оставить никто не позволит.
В тот период времени меня больше всего радовали и вдохновляли ее ассоциации: мак среди колосьев, васильков и ромашек… Жеребенок, бегущий по полю навстречу рассвету… Наши упражнения в ассоциациях точно передают состояние человека, его мироощущение. Люда была в хорошем состоянии.
Я поняла, что с задачей справилась, что Люда к интернату готова. Если она и там будет столь же активно помогать, ее на руках носить будут. Такая помощь оценивается медперсоналом очень высоко. Люда будет там на особом положении, медперсонал ее будет подкармливать вкусненьким, а на праздники дарить ей краски, чтобы она могла рисовать.
…При входе в отделение меня встретила медсестра Ирочка: «А вам подарок в ординаторской». Открываю дверь − на столе в вазе большой букет осенних листьев. Листья тщательно подобраны один к одному, как бусинки в ожерелье. В основном листья чистых тонов, без примеси: желтый, красный, оранжевый, темно-бордовый, три или четыре сложной раскраски. За счет этого подбора букет горит даже без солнца. «Она просила передать, что будет рисовать», – тихо, как будто боясь разбудить спящего, сказала медсестра. Оказывается, все это время она стояла рядом и, как и я, завороженно смотрела на листья.
Старая, одинокая, безумная − как король Лир, Люда, в отличие от короля, никого не проклинала и ни на кого не жаловалась. Люда, у которой не было ничего – ни денег, ни жилья, ни родных, нашла способ выразить мне свою благодарность и любовь. Без лишних слов.
***
Мне передавали, что в интернате, где живет Люда, все стены кабинета главного врача увешаны ее картинками. Доктору нравится ее открыточная живопись: яркие цветы в вазе, белый парусник, бегущий по синему морю, разноцветный осенний лес.
Простой, прекрасный, по-детски правильный мир.
Мир, в котором зеленая трава и голубое небо так же естественны, как сострадание и любовь.
Мир, о котором мы все − такие сложные − в глубине души мечтаем и тоскуем…
«Секретики. Записки психотерапевта»
Продолжение следует

Оставить комментарий



Архив записей в блогах:
National Aeronautics and Space Administration представило доклад, из которого следует, что в 2012 году человечество чудом не стало жертвой космической катастрофы , которая могла бы произойти на планете, если бы два плазменных облака, исходившие от Солнца, 23 июля попали в атмосферу, а не ...
Каким для вас будет год Лошади? Хотя в остальном год явно обещает быть не таким уж спокойным и вообще ничего хорошего не ...
Сообщение от генерала Леонида Ивашова. "Армия Украины готовится к большой провокации против России. На крымском направлении сосредотачивается большая группировка украинских войск, где порядка 300 единиц артиллерийских систем, включая РСЗО "Град", ракетные комплексы "Точка-У" (15 ПУ ...
Не корысти ради, а токма волею сложившихся обстоятельств и его величества случая, продолжаю культурно разлагаться. На сей раз был подвергнут испытанию посредством просмотра вульгарных танцев в исполнении полуодетых женщин и мужских особей в трико.        ...
Сегодня. Приход календарной зимы, уже декабрь... А я от зимы уже устала, снится мне сон, все как в живую, фотографирую я огонь у елки, занесённой снежком, все красиво и романтично, как вдруг телефон выпал из рук и немного опалился пламенем, подгорел, потом из него что то потекло и он как ...